O. Henry - The complete life of John Hopkins

О. Генри - Один час полной жизни

Сложность: Низкая
о. генри, один час полной жизни
There is a saying that no man has tasted the full flavor of life until he has known poverty, love and war. The justness of this reflection commends it to the lover of condensed philosophy. The three conditions embrace about all there is in life worth knowing. A surface thinker might deem that wealth should be added to the list. Not so. When a poor man finds a long-bidden quarter-dollar that has slipped through a rip into his vest lining, be sounds the pleasure of life with a deeper plummet than any millionaire can hope to cast. It seems that the wise executive power that rules life has thought best to drill man in these three conditions; and none may escape all three.
Существует поговорка, что тот еще не жил полной жизнью, кто не знал бедности, любви и войны. Справедливость такого суждения должна прельстить всякого любителя сокращенной философии. В этих трех условиям заключается все, что стоит знать о жизни Поверхностный мыслитель, возможно, счел бы, что к этому списку следует прибавить еще и богатство. Но это не так. Когда бедняк находит за подкладкой жилета давным давно провалившуюся в прореху четверть доллара, он забрасывает лот в такие глубины жизненной радости, до каких не добраться ни одному миллионеру. По-видимому, так распорядилась мудрая исполнительная власть, которая управляет жизнью, что человек неизбежно проходит через все эти три условия, и никто не может быть избавлен от всех трех.
In rural places the terms do not mean so much. Poverty is less pinching; love is temperate; war shrinks to contests about boundary lines and the neighbors' hens. It is in the cities that our epigram gains in truth and vigor; and it has remained for one John Hopkins to crowd the experience into a rather small space of time. The Hopkins flat was like a thousand others. There was a rubber plant in one window; a flea-bitten terrier sat in the other, wondering when he was to have his day. John Hopkins was like a thousand others. He worked at $20 per week in a nine-story, red-brick building at either Insurance, Buckle's Hoisting Engines, Chiropody, Loans, Pulleys, Boas Renovated, Waltz Guaranteed in Five Lessons, or Artificial Limbs. It is not for us to wring Mr. Hopkins's avocation from these outward signs that be.
В сельских местностях эти условия не имеют такого значения. Бедность гнетет меньше, любовь не так горяча, война сводится к дракам из-за соседской курицы или границы участка. Зато в больших городах наш афоризм приобретает особую правдивость и силу, и некоему Джону Гопкинсу досталось в удел испытать все это на себе в сравнительно короткое время. Квартира Гопкинса была такая же, как тысячи других. На одном окне стоял фикус, на другом сидел блохастый терьер, изнывая от скуки. Джон Гопкинс был такой же, как тысячи других. За двадцать долларов в неделю он служил в девятиэтажном кирпичном доме занимаясь не то страхованием жизни, не то подъемниками Бокля, а может быть, педикюром, ссудами, блоками, переделкой горжеток, изготовлением искусственных рук и ног или же обучением вальсу в пять уроков с гарантией. Не наше дело догадываться о призвании мистера Гопкинса, судя по этим внешним признакам.
Mrs. Hopkins was like a thousand others. The auriferous tooth, the sedentary disposition, the Sunday afternoon wanderlust, the draught upon the delicatessen store for home-made comforts, the furor for department store marked-down sales, the feeling of superiority to the lady in the third-floor front who wore genuine ostrich tips and had two names over her bell, the mucilaginous hours during which she remained glued to the window sill, the vigilant avoidance of the instalment man, the tireless patronage of the acoustics of the dumb-waiter shaft - all the attributes of the Gotham flat-dweller were hers. One moment yet of sententiousness and the story moves. In the Big City large and sudden things happen. You round a corner and thrust the rib of your umbrella into the eye of your old friend from Kootenai Falls. You stroll out to pluck a Sweet William in the park - and lo! bandits attack you - you are ambulanced to the hospital - you marry your nurse; are divorced - get squeezed while short on U. P. S. and D. 0. W. N. S. - stand in the bread line - marry an heiress, take out your laundry and pay your club dues - seemingly all in the wink of an eye. You travel the streets, and a finger beckons to you, a handkerchief is dropped for you, a brick is dropped upon you, the elevator cable or your bank breaks, a table d'hote or your wife disagrees with you, and Fate tosses you about like cork crumbs in wine opened by an unfeed waiter. The City is a sprightly youngster, and you are red paint upon its toy, and you get licked off.
Миссис Гопкинс была такая же, как тысячи других. Золотой зуб, наклонность к сидячей жизни, охота к перемене мест по воскресеньям, тяга в гастрономический магазин за домашними лакомствами, погоня за дешевкой на распродажах, чувство превосходства по отношению к жительнице третьего этажа с настоящими страусовыми перьями на шляпке и двумя фамилиями на двери, тягучие часы, в течение которых она липла к подоконнику, бдительное уклонение от визитов сборщика взносов за мебель, неутомимое внимание к акустическим эффектам мусоропровода - все эти свойства обитательницы нью-йоркского захолустья были ей не чужды. Еще один миг, посвященный рассуждениям, - и рассказ двинется с места. В большом городе происходят важные и неожиданные события. Заворачиваешь за угол и попадаешь острием зонта в глаз старому знакомому из Кутни-фоллс. Гуляешь в парке, хочешь сорвать гвоздику - и вдруг на тебя нападают бандиты, скорая помощь везет тебя в больницу, ты женишься на сиделке; разводишься, перебиваешься кое-как с хлеба на квас, стоишь в очереди в ночлежку, женишься на богатой наследнице, отдаешь белье в стирку, платишь членские взносы в клуб - и все это в мгновение ока. Бродишь по улицам, кто-то манит тебя пальцем, роняет к твоим ногам платок, на тебя роняют кирпич, лопается трос в лифте или твой банк, ты не ладишь с женой или твой желудок не ладит с готовыми обедами - судьба швыряет тебя из стороны в сторону, как кусок пробки в вине, откупоренном официантом, которому ты не дал на чай. Город - жизнерадостный малыш, а ты - красная краска, которую он слизывает со своей игрушки.
John Hopkins sat, after a compressed dinner, in his glove-fitting straight-front flat. He sat upon a hornblende couch and gazed, with satiated eyes, at Art Brought Home to the People in the shape of "The Storm" tacked against the wall. Mrs. Hopkins discoursed droningly of the dinner smells from the flat across the ball. The flea-bitten terrier gave Hopkins a look of disgust, and showed a man-hating tooth. Here was neither poverty, love, nor war; but upon such barren stems may be grafted those essentials of a complete life. John Hopkins sought to inject a few raisins of conversation into the tasteless dough of existence. "Putting a new elevator in at the office," he said, discarding the nominative noun, "and the boss has turned out his whiskers." "You don't mean it! commented Mrs. Hopkins. "Mr. Whipples," continued John, "wore his new spring suit down today. I liked it fine It's a gray with - " He stopped, suddenly stricken by a need that made itself known to him. "I believe I'll walk down to the corner and get a five-cent cigar,"he concluded.
После уплотненного обеда Джон Гопкинс сидел в своей квартире строгого фасона, тесной, как перчатка. Он сидел на каменном диване и сытыми глазами разглядывал "Искусство на дом" в виде картинки "Буря", прикрепленной кнопками к стене. Миссис Гопкинс вялым голосом жаловалась на кухонный чад из соседней квартиры. Блохастый терьер человеконенавистнически покосился на Гопкинса и презрительно обнажил клыки. Тут не было ни бедности, ни войны, ни любви; но и к такому бесплодному стволу можно привить эти основы полной жизни. Джон Гопкинс попытался вклеить изюминку разговора в пресное тесто существования. - В конторе ставят новый лифт, - сказал он, отбрасывая личное местоимение, - а шеф начал отпускать бакенбарды. - Да что ты говоришь! - отозвалась миссис Гопкинс. - Мистер Уиплз пришел нынче в новом весеннем костюме. Мне очень даже нравится. Такой серый, в... - Он замолчал, вдруг почувствовав, что ему захотелось курить. - Я, пожалуй, пройдусь до угла, куплю себе сигару за пять центов, - заключил он.
John Hopkins took his bat aid picked his way down the musty halls and stairs of the flat-house. The evening air was mild, and the streets shrill with the careless cries of children playing games controlled by mysterious rhythms and phrases. Their elders held the doorways and steps with leisurely pipe and gossip. Paradoxically, the fire-escapes supported lovers in couples who made no attempt to fly the mounting conflagration they were there to fan. The corner cigar store aimed at by John Hopkins was kept by a man named Freshmayer, who looked upon the earth as a sterile promontory. Hopkins, unknown in the store, entered and called genially for his "bunch of spinach, car-fare grade." This imputation deepened the pessimism of Freshmayer; but be set out a brand that came perilously near to filling the order. Hopkins bit off the roots of his purchase, and lighted up at the swinging gas jet. Feeling in his pockets to make payment, he found not a penny there.
Джон Гопкинс взял шляпу и направился к выходу по затхлым коридорам и лестницам доходного дома. Вечерний воздух был мягок, на улице звонко распевали дети, беззаботно прыгая в такт непонятным словам напева. Их родители сидели на порогах и крылечках, покуривая и болтая на досуге. Как это ни странно, пожарные лестницы давали приют влюбленным парочкам, которые раздували начинающийся пожар, вместо того чтобы потушить его в самом начале. Табачную лавочку на углу, куда направлялся Джон Гопкинс, содержал некий торговец по фамилии Фрешмейер; который не ждал от жизни ничего хорошего и всю землю рассматривал как бесплодную пустыню. Гопкинс, не знакомый с хозяином, вошел и добродушно спросил пучок "шпината, не дороже трамвайного билета". Этот неуместный намек только усугубил пессимизм Фрешмейера; однако он предложил покупателю товар, довольно близко отвечавший требованию. Гопкинс откусил кончик сигары и закурил ее от газового рожка. Сунув руку в карман, чтобы заплатить за покупку, он не нашел там ни цента.
"Say, my friend," he explained, frankly, "I've come out without any change. Hand you that nickel first time I pass." Joy surged in Freshmayer's heart. Here was corroboration of his belief that the world was rotten and man a peripatetic evil. Without a word he rounded the end of his counter and made earnest onslaught upon his customer. Hopkins was no man to serve as a punching-bag for a pessimistic tobacconist. He quickly bestowed upon Freshmayer a Colorado-maduro eye in return for the ardent kick that be received from that dealer in goods for cash only. The impetus of the enemy's attack forced the Hopkins line back to the sidewalk. There the conflict raged; the pacific wooden Indian, with his carven smile, was overturned, and those of the street who delighted in carnage pressed round to view the zealous joust. But then came the inevitable cop and imminent convenience for both the attacker and attacked. John Hopkins was a peaceful citizen, who worked at rebuses of nights in a flat, but be was not without the fundamental spirit of resistance that comes with the battle-rage. He knocked the policeman into a grocer's sidewalk display of goods and gave Freshmayer a punch that caused him temporarily to regret that he had not made it a rule to extend a five-cent line of credit to certain customers.
- Послушайте, дружище, - откровенно объяснил он. - Я вышел из дому без мелочи. Я вам заплачу в первый же раз, как буду проходить мимо. Сердце Фрешмейера дрогнуло от радости. Этим подтверждалось его убеждение, что весь мир - сплошная мерзость, а человек есть ходячее зло. Не говоря худого слова, он обошел вокруг прилавка и с кулаками набросился на покупателя. Гопкинс был не такой человек, чтобы капитулировать перед впавшим в пессимизм лавочником. Он моментально подставил Фрешмейеру золотисто-лиловый синяк под глазом в уплату за удар, нанесенный сгоряча любителем наличных... Стремительная атака неприятеля отбросила Гопкинса на тротуар. Там и разыгралось сражение: мирный индеец со своей деревянной улыбкой был повержен в прах, и уличные любители побоищ столпились вокруг, созерцая этот рыцарский поединок. Но тут появился неизбежный полисмен, что предвещало неприятности и обидчику и. его жертве. Джон Гопкинс был мирный обыватель и по вечерам сидел дома, решая ребусы, однако он был не лишен того духа сопротивления, который разгорается в пылу битвы. Он повалил полисмена прямо на выставленные бакалейщиком товары, а Фрешмейеру дал такую затрещину, что тот пожалел было, зачем он не завел обыкновения предоставлять хотя бы некоторым покупателям кредит до пяти центов.
Then Hopkins took spiritedly to his heels down the sidewalk, closely followed by the cigar-dealer and the policeman, whose uniform testified to the reason in the grocer's sign that read: "Eggs cheaper than anywhere else in the city." As Hopkins ran he became aware of a big, low, red, racing automobile that kept abreast of him in the street. This auto steered in to the side of the sidewalk, and the man guiding it motioned to Hopkins to jump into it. He did so without slackening his speed, and fell into the turkey-red upholstered seat beside the chauffeur. The big machine, with a diminuendo cough, flew away like an albatross down the avenue into which the street emptied. The driver of the auto sped his machine without a word. He was masked beyond guess in the goggles and diabolic garb of the chauffeur. "Much obliged, old man," called Hopkins, gratefully. "I guess you've got sporting blood in you, all right, and don't admire the sight of two men trying to soak one. Little more and I'd have been pinched."
После чего Гопкинс бросился бегом по тротуару, а в погоню за ним - табачный торговец и полисмен, мундир которого наглядно доказывал, Почему на вывеске бакалейщика было написано: "Яйца дешевле, чем где-либо в городе". На бегу Гопкинс заметил, что по мостовой, держась наравне с ним, едет большой низкий гоночный автомобиль красного цвета. Автомобиль подъехал к тротуару, и человек за рулем сделал Гопкинсу знак садиться. Он вскочил на ходу и повалился на мягкое оранжевое сиденье рядом с шофером. Большая машина, фыркая все глуше, летела, как альбатрос, уже свернув с улицы на широкую авеню. Шофер вел машину, не говоря ни слова. Автомобильные очки и дьявольский наряд водителя маскировали его как нельзя лучше. - Спасибо, друг, - благодарно обратился к нему Гопкинс - Ты, должно быть, и сам честный малый, тебе противно глядеть, когда двое нападают на одного? Еще немножко, и мне пришлось бы плохо?
The chauffeur made no sign that he had heard. Hopkins shrugged a shoulder and chewed at his cigar, to which his teeth had clung grimly throughout the melee. Ten minutes and the auto turned into the open carriage entrance of a noble mansion of brown stone, and stood still. The chauffeur leaped out, and said: "Come quick. The lady, she will explain. It is the great honor you will have, monsieur. Ah, that milady could call upon Armand to do this thing! But, no, I am only one chauffeur." With vehement gestures the chauffeur conducted Hopkins into the house. He was ushered into a small but luxurious reception chamber. A lady, young, and possessing the beauty of visions, rose from a chair. In her eyes smouldered a becoming anger. Her high-arched, threadlike brows were ruffled into a delicious frown. "Milady," said the chauffeur, bowing low, "I have the honor to relate to you that I went to the house of Monsieur Long and found him to be not at home. As I came back I see this gentleman in combat against bow you say - greatest odds. He is fighting with five - ten - thirty men - gendarmes, aussi. Yes, milady, he what you call 'swat' one - three - eight policemans. If that Monsieur Long is out I say to myself this Gentleman be will serve milady so well, and I bring him here."
Шофер и ухом не повел - будто не слышал. Гопкинс передернул плечами и стал жевать сигару, которую так и не выпускал из зубов в продолжение всей свалки. Через десять минут автомобиль влетел в распахнутые настежь ворота изящного особняка и остановился. Шофер выскочил из машины и сказал: - Идите скорей. Мадам объяснит все сама. Вам оказывают большую честь, мсье, Ах, если бы мадам поручила это Арману! Но нет, я всего-навсего шофер. Оживленно жестикулируя, шофер провел Гопкинса в дом. Его впустили в небольшую, но роскошно убранную гостиную. Навстречу им поднялась дама, молодая и прелестная, как видение. Ее глаза горели гневом, что было ей весьма к лицу. Тоненькие, как ниточки, сильно изогнутые брови красиво хмурились. - Мадам, - сказал шофер, низко кланяясь, - имею честь докладывать, что я был у мсье Лонг и не застал его дома. На обратном пути я увидел, что вот этот джентльмен, как это сказать, бьется с неравными силами - на него напали пять... десять... тридцать человек, и жандармы тоже. Да, мадам, он, как это сказать, побил одного... три... восемь полисменов. Если мсье Лонга нет дома, сказал я себе, то этот джентльмен так же сможет оказать услугу мадам, и я привез его сюда.
"Very well, Armand," said the lady, "you may go." She turned to Hopkins. "I sent my chauffeur," she said, "to bring my cousin, Walter Long. There is a man in this house who has treated me with insult and abuse. I have complained to my aunt, and she laughs at me. Armand says you are brave. In these prosaic days men who are both brave and chivalrous are few. May I count upon your assistance?" John Hopkins thrust the remains of his cigar into his coat pocket. He looked upon this winning creature and felt his first thrill of romance. It was a knightly love, and contained no disloyalty to the flat with the flea-bitten terrier and the lady of his choice. He bad married her after a picnic of the Lady Label Stickers' Union, Lodge No. 2, on a dare and a bet of new hats and chowder all around with his friend, Billy McManus. This angel who was begging him to come to her rescue was something too heavenly for chowder, and as for hats - golden, jewelled crowns for her!
- Очень хорошо, Арман, - сказала дама, - можете идти. - Она повернулась к Гопкинсу. - Я посылала шофера за моим кузеном, Уолтером Лонгом. В этом доме находится человек, который обращался со мной дурно и оскорбил меня. Я пожаловалась тете, а она смеется надо мной. Арман говорит, что вы храбры. В наше прозаическое время мало таких людей, которые были бы и храбры и рыцарски благородны. Могу ли я рассчитывать на вашу помощь? Джон Гопкинс сунул окурок сигары в карман пиджака и, взглянув на это очаровательное существо, впервые в жизни ощутил романтическое волнение. Это была рыцарская любовь, вовсе не означавшая, что Джон Гопкинс изменил квартирке с блохастым терьером и своей подруге жизни. Он женился на ней после пикника, устроенного вторым отделением союза этикетчиц, поспорив со своим приятелем Билли Макманусом на новую шляпу и порцию рыбной солянки. А с этим неземным созданием, которое молило его о помощи, не могло быть и речи о солянке; что же касается шляп, то лишь золотая корона с брильянтами была ее достойна!
"Say," said John Hopkins, "just show me the guy that you've got the grouch at. I've neglected my talents as a scrapper heretofore, but this is my busy night." "He is in there," said the lady, pointing to a closed door. "Come. Are you sure that you do not falter or fear?" "Me?" said John Hopkins. "Just give me one of those roses in the bunch you are wearing, will you?" The lady gave him a red, red rose. John Hopkins kissed it, stuffed it into his vest pocket, opened the door and walked into the room. It was a handsome library, softly but brightly lighted. A young man was there, reading. "Books on etiquette is what you want to study," said John Hopkins, abruptly. "Get up here, and I'll give you some lessors. Be rude to a lady, will you?" The young man looked mildly surprised. Then he arose languidly, dextrously caught the arms of John Hopkins and conducted him irresistibly to the front door of the house.
- Слушайте, - сказал Джон Гопкинс, - вы мне только покажите этого парня, который действует вам на нервы. До сих пор я, правда, не интересовался драться, но нынче вечером никому не спущу. - Он там, - сказала дама, указывая на закрытую дверь. - Идите. Вы уверены, что не боитесь? - Я! - сказал Джон Гопкинс. - Дайте мне только розу из вашего букета, ладно? Она дала ему красную-красную розу. Джон Гопкинс поцеловал ее, воткнул в жилетный карман, открыл дверь и вошел в комнату. Это была богатая библиотека, освещенная мягким, но сильным светом. В кресле сидел молодой человек, погруженный в чтение. - Книжки о хорошем тоне - вот что вам нужно читать, - резко сказал Джон Гопкинс. - Подите-ка сюда, я вас проучу. Да как вы смеете грубить даме? Молодой человек слегка изумился, после чего он томно поднялся с места, ловко схватил Гопкинса за руки и, невзирая на сопротивление, повел его к выходу на улицу.
"Beware, Ralph Branscombe," cried the lady, who had followed, "what you do to the gallant man who has tried to protect me." The young man shoved John Hopkins gently out the door and then closed it. "Bess," he said calmly, "I wish you would quit reading historical novels. How in the world did that fellow get in here?" "Armand brought him," said the young lady. "I think you are awfully mean not to let me have that St. Bernard. I sent Armand for Walter. I was so angry with you." "Be sensible, Bess," said the young man, taking her arm. "That dog isn't safe. He has bitten two or three people around the kennels. Come now, let's go tell auntie we are in good humor again." Arm in arm, they moved away.
- Осторожнее, Ральф Бранскомб? - воскликнула дама, которая последовала за ними. - Обращайтесь осторожней с человеком, который доблестно пытался защитить меня. Молодой человек тихонько вытолкнул Джона Гопкинса на улицу и запер за, ним дверь. - Бесс, - сказал он спокойно, - напрасно ты читаешь исторические романы. Каким образом попал сюда этот субъект? - Его привез Арман, - сказала молодая дама. - По-моему, это такая низость с твоей стороны, что ты не позволил мне взять сенбернара. Вот потому я и послала Армана за Уолтером. Я так рассердилась на тебя. Будь благоразумна, Бесс, - сказал молодой человек, беря ее за руку - Эта собака опасна. Она перекусала уже нескольких человек на псарне. Пойдем лучше скажем тете, что мы теперь в хорошем настроении. И они ушли рука об руку.
John Hopkins walked to his flat. The janitor's five-year-old daughter was playing on the steps' Hopkins gave her a nice, red rose and walked upstairs. Mrs. Hopkins was philandering with curl-papers. "Get your cigar?" she asked, disinterestedly. "Sure," said Hopkins, "and I knocked around a while outside. It's a nice night." He sat upon the hornblende sofa, took out the stump of his cigar, lighted it, and gazed at the graceful figures in "The Storm" on the opposite wall. "I was telling you," said he, "about Mr. Whipple's suit. It's a gray, with an invisible check, and it looks fine."
Джон Гопкинс подошел к своему дому. На крыльце играла пятилетняя дочка швейцара. Гопкинс дал ей красивую красную розу и поднялся к себе. Миссис Гопкинс лениво завертывала волосы в папильотки. - Купил себе сигару? - спросила она равнодушно. - Конечно, - сказал Гопкинс, - и еще прошелся немножко по улице. Вечер хороший. Он уселся на каменный диван, достал из кармана окурок сигары, закурил его и стал рассматривать грациозные фигуры на картине "Буря", висевшей против него на стене. - Я тебе говорил про костюм мистера Уиплза, - сказал он. - Такой серый, в мелкую, совсем незаметную клеточку, и сидит отлично.

В разделе «Истории и рассказы» есть ещё записи с такой же сложностью:

о. генри, пока ждет автомобиль
О. Генри - Пока ждет автомобиль
Сложность: Низкая
Аудио:   есть

Перейти

марк твен, мои часы
Марк Твен - Мои часы
Сложность: Низкая
Аудио:   есть

Перейти

о. генри, последний лист
О. Генри - Последний лист
Сложность: Низкая
Аудио:   есть

Перейти